Послевоенный быт
Вечером пришел мой сослуживец и сказал: «Слушай, Антон, дай бутылку керосину для лампы». Но чтобы набрать керосину, надо было заглушить двигатель трактора, потом открутить патрубок от карбюратора и только потом наливать. Заглушил, наливаю, а тут подъезжает начальник тракторной бригады и начинает кричать: «Что ты делаешь?! Топливо сливаешь. Нельзя!». Говорю, что я хотел только бутылку керосину... Покричал и поехал. Наутро все начальство собралось на совещание, приехал прокурор. Начальник бригады сразу ему сказал: «Знаете, вчера приезжаю, а Ханевич Михневу в бутылку керосин наливает. Напугайте его, вызовите и напугайте». Я должен был написать объяснительную записку об этом. Я написал, подписал, а через семь дней мне дали семь лет за растрату государственного имущества.  
Антон Ханевич
До Кривошеино надо было идти пешком. Я взял с собой так, по глупости, пол-литра самогона. Я подумал, что по дороге мы где-нибудь присядем и выпьем с приятелем. Мы пришли в сельсовет за документами. Секретарь уже приготовил документы, но вдруг вбегает какой-то мужик и баба из этой же деревни. Подняли крик, что ночью у них украли кусок сала и крупу. Милиция стала нас обыскивать: «Покажите, что у вас в сумке». Приятель открывает, и у него ничего там нет. Я открываю, а у меня там пол-литра самогона. Тогда за самогон сразу арестовали. Приятелю позволили уехать, а мне пришлось остаться. За самогон меня посадили на год. В Томске на улице Пушкина 48 была тюрьма. Я оттрубил ровно год от звонка до звонка.    
Антон Ханевич
dotyczy także: Varia,
В колхозе председателя избирали на голосовании, которое не было тайным. Все собирались и говорили, кого хотят. Спрашивали, кто за этого кандидата, а кто нет. Три голоса против, считалось кандидатура принята.   В костеле сделали склад зерна. А потом клуб. Сначала люди боялись там развлекаться, танцевать, потому что это грех. Родители на нас кричали, чтобы мы там не танцевали, поскольку это не полагается. Потом сделали там еще и кино. Со временем мы привыкли к тому, что в костеле размещен клуб.   Тогда в Бога никто не верил. Такие времена, так мы жили в нашей России.  
Валентина Ханевич
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Потом я вышла замуж за Алфимова, мне опять не повезло.Мне был двадцать один год. На своего я не попала, попала на русского и жития мне не дали. Вначале надо мной насмехались родители мужа, зачем взяли нерусскую тварь эту. Не русская, значит не люди. Появились дети, муж ушел от меня, нет, я от него убежала, одним словом, не дали житья. Потом я вышла за второго, он был не русский. За ним я недолго замужем была, он болел и умер.
Надежда Амфиловна Юницкая
dotyczy także: Dzieciństwo, dom, rodzina,
Я выросла, меня отправили в детский сад. В детском саду была еда. Нам привозили замороженный картофель, весь грязный, а мы налетали на него, как птицы, хватали и ели. Это потому, что он был сладкий, ведь мороженый картофель сладкий. Разумеется, досыта нас не кормили.   Были и выходные дни. В шахтах были такие ленты, сделанные из брезента и ниток. Наиболее умелые расслаивали их и шили из них подобие ботинок. Зимой мы бегали в этих ботинках. О чулках я ничего даже не слышала, носила только такие колготки. Одежда вообще была плохая, а морозы достигали 50 градусов. Я бежала так к бараку, мы жили в бараках, и стучала в комнатку, где жила мама. Жсли ее еще не было, то я бежала обратно. Потом, когда мама приходила, она забирала меня, сажала на печку, а всю одежду выворачивала наизнанку, поскольку она кишмя кишела вшами. Вши были на каждой ниточке.  
Ираида Калашникова
Первое мая? О, этой был такой день, когда очень много пили. Но было и очень нарядно. Сколько лент, разных флагов, плакатов! А на завод приходил человек и записывал, кто пойд?т. Жсли пойд?шь, то дадут премию, не пойдешь – не дадут. И этот ид?т, и тот ид?т, и ты ид?шь. Было очень торжественно.  
Янина Комяга
До сегодняшнего дня помню, какой у меня был галстук, когда я вступала в пионеры. Он был красный, к сожалению, не из лучшей материи, но его надо было носить всегда. И я радовалась, что я уже пионерка. Меня это все как-то дисциплинировало, я даже лучше учиться стала. А потом был комсомол, там ответственности было больше. Эти организации давали нам ощущение принадлежности к сообществу, осознание, что есть, кому помочь. И отряды Тимуровцев... Даже сегодня, когда сижу в автобусе, постоянно порываюсь встать, потому что мы были воспитаны уступать место. Действовал принцип: видишь, что идет женщина и ей тяжело, иди и помоги; видишь, что кому-то нужна твоя помощь, иди и помоги. Поэтому те времена я вспоминаю с большой теплотой. Мы собирали макулатуру, металлолом, организовывали пионерские пикники, а в комсомоле походы по случаю праздников. Но были и дела посерьезнее. Начиная с 7 класса, мы ездили работать в колхоз.  
Людмила Костынева
Однажды – я тогда еще не работала – я пасла овец. Я вошла в сушильню зерна и набила карманы пшеницей. Выхожу, а тут навстречу мне идет секретарь колхоза. И я со страху начала высыпать пшеницу из карманов. Он, разумеется, видел, что я высыпаю. Боже, как я плакала. Маму начали таскать на допросы. Я думала, что ее заберут
Мария Маркиш
Мама в колхозе работала на сушильне зерна. Она взяла два килограмма пшеницы, потому что нам нечего было есть. Же поймали. Она получила два года. Нас осталось четверо. Нас забрала к себе бабушка, мы голодали. Мама отсидела свой срок. Наш дом отдали молдаванам. Они его разрушили, весь был закопченный, доски отодраны от пола. Мама просила бригадира, чтобы он позволил снова поселиться нам в нашем доме. Он не разрешил. С самого начала хотел маму отправить на работу. Мама просила, чтобы он разрешил ей хотя бы один день побыть с нами. Говорила, что должна нас накормить, заняться нами. Он разозлился и сбросил с печи на пол кастрюлю с нашей едой, а тогда был голод, мама нам крапиву варила. Тогда мама начала плакать и мы вместе с ней.  
Мария Маркиш
В 1946 году я родила сына. Мой муж работал на железной дороге в 36 километрах от Томска. Там не было ни больницы, ни врачей. Жсли была необходимость, врач приезжал из Томска. Мой мальчик заболел. Жму было тогда пять месяцев. К нему приехала врач, но не смогла его спасти. Он умер. Через год у нас опять родился сын.     Однажды муж пришел с работы на обед и привел с собой мужчину, с которым вместе работал. Моему сыну было уже полтора года. Он был такой здоровенький, кругленький, хорошенький мальчик. Я посадила его на кровати, а сама начала накрывать на стол. Тот мужчина стоит, снимает пальто и смотрит на моего сыночка. Через минуту говорит: «Ну, Володя, у тебя такой сын, из него, наверное, богатырь вырастет». Пообедали и пошли на работу. А у моего сына начались судороги и жар. Вечером пришел врач, но ночью лучше не стало. Утром врач сказал мужу, чтобы он сходил за знахаркой. Знахарка пришла и сказала: «Жсли суждено жить, то выживет, если суждено умереть, то умрет». У сына снова начались судороги, а она начала бормотать себе под нос какие-то заклинания и молитвы. Но он перестал дышать и умер. И все это из-за взгляда того мужчины...  
Зосина Мехович
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Я уволился в запас, хотел поступить на работу. В Бийске не было квартир, а я в то время уже был женат. Я поехал во Фрунзе в Киргизии. Там я поступил на завод, мне дали квартиру. Меня хотели отправить работать в хозяйственную часть, но я не пош?л, я не хотел быть козлом отпущения. Немного спустя приехали родные жены и сказали, что в Бийске открылось военное предприятие. Я пош?л работать по специальности на это предприятие. Меня послали учиться в Новосибирск. Я получил среднее техническое образование. Я работал фрезировщиком, по старой специальности. После, горком меня направил работать мастером на завод. Я проработал мастером, потом меня пригласили в заводауправление. Я стал начальником производственного отдела, где я проработал с 1954 года до ухода на пенсию в 2003 году. Я уш?л на пенсию, когда мне исполнилось 81 год. На заводе было общество ветеранов, где я был председателем.  
Казимир Орестович Жестович
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> В сталинские времена я репрессий не знал. В армии я работал одно время писарем в секретной части. К нам приехал один полковник украинец, Пономарчук. Он спросил, как так поляк работает в секретной службе? Жму ответили, что мне доверяют. Я, вс?-таки уш?л из секретной части старшиной по собственному желанию. Раз появился вопрос о недоверии, я больше не хотел этим заниматься, чтобы избежать возможных неприятностей. Гонений на нас, поляков не было. Были и другие поляки. Я был сержантом, были и рядовые. Комсорг батальона поляк тоже был. Обижаться мне не на кого. Я поляк, всегда писал «поляк», работал на военном производстве, был начальником производственного отдела.
Казимир Орестович Жестович
dotyczy także: Tożsamość narodowa, Piosenki, wiersze, modlitwy,
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Когда я приехал сюда, секретарь партийной организации спросил почему я не в партии. Я ответил, что недостоин. В армии меня разжаловали, послали в штрафную. Приехал командующий военным округом, принимали экзамены, а мы получили пополнение из западной Украины. Один парень, который сдавал сказал мне, что он воевать не поедет, потому что ему немцы ничего плохого не сделали. Я развернулся, и бах его по морде, и пару зубов выбил. В это время приш?л командующий. Меня разжаловали, содрали погоны и в штрафную роту. За применение физической силы в воспитании советского бойца.  Вместо штрафной меня отправили печки топить. Занялся мной особый отдел, Смерч. Дело выяснили. Я как работал в части, так и остался. Парнем, которого я ударил занялся КГБ. Куда он делся, я не знаю. Он был из тех украинцев, которые любили немцев, им хорошо жилось под немцами.
Казимир Орестович Жестович
dotyczy także: Odrodzenie Kościoła i polskości po 1990 roku,
После войны родители кое-как отремонтировали одну комнатку, и мы там все жили: мама, папа и мы, трое детей: старший брат Ярослав, сестра Стефания и я. Мы ходили в школу. Брат первым окончил десятилетку и уехал в Днепропетровск учиться в Горном институте, а мы переехали на юг Украины. Вскоре мы вернулись, так как не было работы, и мама не могла нигде устроиться. Только отец все время работал бухгалтером. Налоги были огромные – только что-то заработал, сразу надо было отдавать, а для семьи почти ничего  не оставалось. Мама работала нерегулярно, то кому-то в огороде поможет, то забор побелит, а люди давали ей за это немного молока или кусок сала. Во всей стране была страшная нищета. С середины ночи люди выстраивались в очереди, чтобы купить хотя бы буханку черного хлеба. А хлеб был такой, что если его сильно сжать, то из него вода начинала литься.  
София Паливода
Когда я пришла домой, меня мама не узнала. Не узнала, потому что не видела меня три года. Я зашла, а там стоят солдаты, у нас дома. Солдат говорит: «О, какая-то сестра к Вам идет, сейчас будет просить у Вас умыться». Я открыла дверь. «Слава Иисусу, можно?». А она говорит: «Нет, я занята». Она меня не узнала. Во мне так всё сжалось… Два года я не могла слышать о замужестве. У меня в ушах одни танки громыхали. На третий год я вышла замуж. Свадьба была в Брыдзичеве на Украине. Да что там свадьба - одно название. Были отец, он и я. Мы поехали по-тихому, потому что нельзя было этого делать. Чтобы никто не знал. Мы попросили ксёндза и во время службы он нас благословил. Вот такая свадьба…
Анела Пухальская
Когда я пришла домой, меня мама не узнала. Не узнала, потому что не видела меня три года. Я зашла, а там стоят солдаты, у нас дома. Солдат говорит: «О, какая-то сестра к Вам идет, сейчас будет просить у Вас умыться». Я открыла дверь. «Слава Иисусу, можно?». А она говорит: «Нет, я занята». Она меня не узнала. Во мне так вс? сжалось... Два года я не могла слышать о замужестве. У меня в ушах одни танки громыхали. На третий год я вышла замуж. Свадьба была в Брыдзичеве на Украине. Да что там свадьба - одно название. Были отец, он и я. Мы поехали по-тихому, потому что нельзя было этого делать. Чтобы никто не знал. Мы попросили кс?ндза и во время службы он нас благословил. Вот такая свадьба...    
Анела Пухальская
Во время войны был голод. Люди варили крапиву или делали из нее что-то вроде вареников, которые сушили на печи. Люди умирали с голоду. Мама смогла нас как-то выкормить. Потом, уже по окончанию войны, в 1950 году стало немного лучше. Из колхоза нам начали выдавать хлеб, раньше ничего не давали. В 1953 году я вышла замуж. У нас ничего не было, мы сами делали матрасы. Мама умерла. Я должна была растить младшего брата. Одна из моих сестер – ей тогда было 18 лет – работала трактористкой. Это не было ее решение, ее заставили там работать.   Мы работали с утра до ночи. Днем мы вязали зерно в снопы, а ночью шли молотить. За нашу тяжелую работу мы вообще не получали денег, хлеба тоже не давали. И так продолжалось долгое время.   Я работала в тайге на лесоповале в тридцати километрах от моей деревни. Там работало очень много людей. Там же были бараки в которых мы жили. Моя сестра сбежала оттуда, возвращалась домой пешком. А на следующий день ее снова туда послали. Тяжкая работа. Никто из нас не делал ее добровольно.   В сталинские времена мы должны были почти все отдавать. Это была большая нагрузка для семей, которые, как правило, были многочисленные. Нужно было отдавать шкуры, картофель, молоко, масло. Много женщин посадили за то, что они не отдавали требуемого количества продуктов. Мать моего мужа сидела в тюрьме за то, что не предоставила своей доли. И никого не интересовало, что маленькие дети оставались одни.  
Нина Романовская
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} h1 {mso-style-next:Normalny; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; page-break-after:avoid; mso-outline-level:1; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-font-kerning:0pt;} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} -->Меня призвали в ноябре 44 года, война шла к концу. У меня спрашивали из спецотряда, откуда я, поляк взялся в Советской армии. Откуда я с Алтая, кто мои родственники. А потом генерал говорит: «Ребята, да вы такие поляки, как я – француз». В 1946 году, по совету генерала, в графе «национальность» я написал, что я русский, ко мне перестали приставать. Сразу на фронт не отправляли. Я был в Бийске в «учебке» полгода, а потом в командировке был, направляли с медиком одним в Омск за лекарствами. Пока я ездил в командировку, моя рота ушла, а я остался тут. Война закончилась, меня послали служить в Эстонию. В Эстонии я прослужил почти 7 лет. Дослужился до степени сержанта, стал радистом. После того, как я демобилизовался, по приказу Сталина, мне присвоили степень младшего лейтенанта- ведь армию омоложать надо. А стариков из армии увольнять стали. И призвали меня в Бийск. Не спрашивают, ведь, согласия офицеров, служить которых снова призывают. Опять в Эстонии немного послужил, а потом на Север попал, на финскую границу. Я вернулся в 1958 году осенью. Было сокращение армии на 1200 тысяч, я попал под это сокращение. Расформировывали части. Я вернулся в Бийск. Пош?л работать в строительную организацию, проработал почти 30 лет.
Николай Романчук
dotyczy także: Tożsamość narodowa, Odrodzenie Kościoła i polskości po 1990 roku,
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Когда умер Сталин, в марте 53, я служил на границе. Мы переезжали с одного поста на другой, на озеро. С нами ехал секретарь парторганизации, фельдшер. Он сказал, чтобы мы не двиглись в теченни пяти минут, пока товарища Сталина хоронят. Мы как раз на середине озера были. Вода начала подходить к полозьям саней. Он чуть нас там не приморозил – командовать ему захотелось. Здесь жила моя сестра с мужем, и отец с ними. К отцу прибежала соседка, зарыдыла: «Павел Иванович, товарищ Сталин умер, как мы без него жить будем!». А отец ответил: «Да хрен с ним, со Сталиным, я думал – у тебя корова подохла, плачешь так». Я родился при советской власти, больше я ничего не знал, не видел. Вот так и вся страна, люди верили.
Николай Романчук
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} p.MsoFooter, li.MsoFooter, div.MsoFooter {margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; tab-stops:center 8.0cm right 16.0cm; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:595.3pt 841.9pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Партия была руководящая. Совхозом руководило государство, а колхозом руководила партия. Жсли человек директор предприятия, то его утверждал на должность комитет партии. А если беспартийный, то «Извини, но мы за тебя гарантии не да?м». Вот и шли в партию. Кто-то действительно в это верил, старался, другие из корыстолюбия вступали.
Николай Романчук
zКоммунисты, пионеры, нас держали, пять девочек, в классе до ночи, чтобы мы стали пионерами. Ой, Боже… А мы так не хотели! Пока родители не пришли: «А вы где?». Ну и что? Ну, мы и записались. А что делать-то было?
Люция Сорокина
Нас привезли в бараки, вокруг был только лес и больше ничего. Туда были сосланы украинцы, молдаване и мы, поляки. Климат был отвратительный, но мы должны были там жить два с половиной года. Нам давали только одну буханку хлеба на неделю. Мама посылала нас в школу в другую деревню. Туда аж 8 километров в один конец. В дорогу она нам давала килограмм овсянки, бутылку масла и ту самую буханку хлеба. Этого нам с сестрой должно было хватить на неделю. Уже там, на месте, мы пробовали подрабатывать в колхозе. Мы помогали работать в поле. За день работы нам позволяли взять ведро картошки. Так мы и выживали. В субботу мы возвращались, проходя эти восемь километров по тайге, хотя зимой морозы достигали 50 градусов.  
Виктория Жодзевская