Детство, дом, семья
Мои прадедушка и прабабушка Добжиньские приехали в Сибирь в конце XIX века. Они были отправлены в ссылку. Часть Добжиньских осталась в Сибири. Один из моих дядьев Казик Добжиньски вместе со своим сыном Франком был отправлен в 1937 году в тюрьму. У моей бабушки было много детей. Моя мама и тетя Франя не уехали в Польшу. Не поехали тем поездом, которым поехали все. Дедушка умер в 1920 году от тифа, тогда была эпидемия. Дедушка работал в депо, был токарем. Он построил в тайге два больших дома. Там мы и остались. Тетя Франя с семьей – у нее было шестеро детей – и наша семья Барановских. Все праздники проходили так, как это запомнило старшее поколение. Все выглядело очень красиво. Все разговаривали между собой и пели на польском. Бабушкины братья и сестры уехали в Польшу в 1922 году. Тетя Франя осталась, потому что у нее была уже большая семья, ее муж был машинистом. Жили они неплохо. Они рассчитывали уехать попозже. А у нас заболел папа. У папы был польский паспорт, он родился в Польше. Тоже думали, что удастся уехать потом. Не получилось, пришлось остаться.
Ядвига Барановская
Дома мы говорили по-русски. Мне было ровно шесть лет, когда мы приехали в Польшу, в Белосток. В шесть лет я еще не мог ходить в школу. Я использовал это время, чтобы выучить польский. Моя старшая на два года сестра пошла в первый класс начальной школы. Когда она приходила домой и учила уроки, я садился рядом и слушал. За год я выучил материал всего первого класса. Когда в следующем я пошел в первый класс, то я был там лучшим учеником.  
Алексей Гуткевич
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Я родилась в Белоруссии в 1929 году. Нас вывезли где-то в 1932 году. Война еще не началась, а нас уже убирали с линии фронта. Когда начиналась война, мы были на самой линии фронта. Нам дали двадцать два часа на то, чтобы собраться. У отца все там осталось, и ферма, и бричка. У отца было двенадцать человек рабочих, у него было восемьсот гектаров земли. Мы были богатые. Дом был хороший. Было двадцать две тельных коровы и телят, наверно, около сотни, много скота держал отец. Мне было три года, когда мы сюда приехали. Дома мы говорили на польском языке. По-русски мы понимали, но легче было говорить на польском языке. Когда нас  сюда привезли, нас поселили на хуторе. Мы были очень бедные, все осталось в Белоруссии. Мы жили в очень плохих условиях, в которых добрый хозяин и скотину бы не держал. У нас даже обуви не было, отец плел лапти, а мы в них ходили.
Надежда Амфиловна Юницкая
dotyczy także: Kresy przed 1939 rokiem,
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Потом я вышла замуж за Алфимова, мне опять не повезло.Мне был двадцать один год. На своего я не попала, попала на русского и жития мне не дали. Вначале надо мной насмехались родители мужа, зачем взяли нерусскую тварь эту. Не русская, значит не люди. Появились дети, муж ушел от меня, нет, я от него убежала, одним словом, не дали житья. Потом я вышла за второго, он был не русский. За ним я недолго замужем была, он болел и умер.
Надежда Амфиловна Юницкая
dotyczy także: Codzienność powojenna,
Отец был русский, а мама полька. Мы жили в Томске. Наша семья была большая, насчитывала десять человек. Мы как-то жили в одной квартире, хотя там было только две комнаты, по 6 метров каждая – по тем временам эта квартира была большая. Все знакомые, друзья приходили к нам на всякого рода праздники и посиделки, потому что квартира была такая большая. Во время войны к нам еще поселили одного эвакуированного. Мы долго жили вместе. Главной проблемой был обогрев такой большой квартиры, поскольку печь была не слишком хорошая. Самая большая температура, которой нам удалось добиться зимой, – 14 градусов. Ой, мы тогда считали, что это прямо Африка.  
Людмила Костынева
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Отца звали Орест Северинович Жестович. Маму звали Оделия Стефановна Вахольская. Я Казимир Орестович. Родился я в 1921 году в городе Звенигородка Киевской области, теперь Черниговской. Там я жил до первого класса, в первый класс я поступил в украинскую школу. Мой отец имел высшее образование, был агрономом, работал в министерстве. В 1928 году он уехал из Киева. Раньше на Украине были не колхозы, а предприятия, которые имели свои земли. Эти предприятия выращивали свеклу, производили сахар и продавали его государству. В 1928 году отца обвинили, что он неправильно вед?т политику, он разволновался, его разбил паралич. Он умер в том же году. Мать вышла второй раз замуж. Мы переехали в город Березань Одесской области. Я там пош?л в русскую школу. Я закончил семь классов, в восьмой переш?л. Русская школа была более культурная, чем украинская. Потом я уехал в Киев.  После войны я пытался найти мою мать и сестру. Мне удалось узнать, что они жили в лесу, мой отчим был лесничим. Я узнал только, что они все погибли, а где похоронены – неизвестно. Там, где они жили была какая-то немецкая база, а наши пришли и вс? разрушили.
Казимир Орестович Жестович
dotyczy także: Odrodzenie Kościoła i polskości po 1990 roku,
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> В тысяча восемьсот каком-то году переселение началось из Томской губернии сюда. Правительство решало царское о переселениях. Там земли не хватало на западе, вот везли сюда всех. Поляков было много в Томской губернии. Мой дед был родом из районов Вильна – Гродна, откуда точно не знаю. Он прив?з сюда, на Алтай свою семью из Томска. Бабушки уже не было, дед сюда приехал, у него было пять детей. Все пятеро тут выросли и семьи у них появились. Когда дед приехал, с ними кс?ндз приезжал, чтобы помочь им устроиться. Он и потом приезжал, меня здесь крестили в 1928 году. Кост?ла не было, нас собрали детей и окрестили. Кс?ндз приехал, окрестил нас, день-два пожил и поехал дальше. В 34 или 35 году отец возил меня на могилу деда и там была часовенка маленькая. Пока отец был жив, он следил за тем, чтобы праздновать католические праздники. Потом сестра следила. А после 37 года за религию притесняли, никакой не признавали религии, у татар мечеть тоже закрыли. Одна церковь целая осталась, перед войной она была закрыта, а во время войны стала работать. Две церкви было, из одной после войны сделали детский сад, а другую разобрали. Родители говорили чисто и по-польски, и по-русски. А я по-польски знаю «Матка Боска» и «пся крев», больше ничего не знаю.
Николай Романчук
dotyczy także: Tożsamość narodowa,
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> В 37 году начались аресты. Арестовали не по национальности, просто нужно было арестовать какой-то процент населения. Старшего брата, Антона арестовали в августе. Потом сказали, что он «враг народа» и расстреляли, а он даже расписываться не умел. Через месяц приехали и вывезли всю его семью, поместили их в комнатушку с другими репрессированными. Отец коня запряг, поехал и прив?з их сюда. А ещ? через месяц в их доме поселился начальник милиции. Вот и вс?, видно нужна была квартира. Беспредел был настоящий. А другого брата, Флора и шурина Александра забрали с работы – они лес пилили, делали столярку. А потом стали писать из Марининских лагерей. Потом они узнали, за что-же взяли. Оказывается за безработицу. По 5 лет дали. Они стали писать Калинину, просили отсюда справки прислать. Они отсидели там год и одиннадцать месяцев. Мама умерла, когда мне было 10 лет. После того, как расстреляли старшего брата, когда приш?л ответ от Калинина, что дело Флора рассматривается. Дядьку моего забрали, его сын старший вернулся с работы, узнал, что отца в милицию забрали. Он пош?л отца искать и больше не вернулся, пропал без вести. А брат П?тр, когда вс? это началось в 37 году, взял свою семью, загрузил на коня имущество и уехал отсюда. Он уехал на прииска в Кемеровскую область. Остался там работать. Он вернулся в 39 году, когда затихло, перестали людей уничтожать.
Николай Романчук
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Материальная жизнь в стране была везде одинаковой. В колхозах люди мало-что получали. Когда коллективизация началась, к отцу приехали, предложили идти в колхоз. Отец отказался. Жму приказали уезжать, раз в колхоз не хочет. Отцу заплатили какие-то деньги за дом и велели уезжать. Это было где-то в 29-30 году. Мы переехали жить в Бийск и здесь остались. Мы ездили на лошадях, машин совсем не было в 30-х годах. Здесь была организована артель возчиков-лошадников. Там работали все братья. Я в Бийске ходил в школу до 1943 года. В пионеры меня не принимали, я не знал почему. А в комсомол приняли в армии. А в партию не получилось.
Николай Романчук
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> Отца не призывали, ему был 61 год, когда война закончилась, а здесь тоже не хватало рабочих рук. Детство у меня было тяж?лое – предвоенное детство, а потом война пришла. Я помагал отцу садить картошку. А в 43 году отец купил лошадь – Сталин позволил скотину держать. Мы на ней ездили сено косили. Землю пахали. Кроме того мы ездили мыть золото – немного набиралось, но хоть какой-то зароботок. Рыбы было много. Потом построили Новосибирскую ГЭС и перекрыли вс?. Во время войны тяжело было. Карточная система, еда выделялась по карточкам. Отец продал корову, велосипеды, чтобы только не конфисковали. Тяжело было, но выжили.
Николай Романчук
dotyczy także: Odrodzenie Kościoła i polskości po 1990 roku,