Национальное самосознание Разное
Я хотела выйти за поляка. Лучше жить с человеком своего народа, тогда не надо приспосабливаться. И вера одна.   Наша семья была религиозная. У бабушки был польский молитвенник, она молилась и пела по-польски. Говорила, что пока не произнесешь молитву, не получишь еды. И следила, чтобы мы, дети, все молились. И мы за ней повторяли. «Отче наш» и «Богородица, дева, радуйся». А когда у нас уже рты болели от этого повторения вслух, то мы говорили: «Бабушка, ты говори свое, а мы будем тихо молиться». И так мы Бога обманывали. И самих себя обманывали.   Я помню молитву, которую мы произносили на Пасху, точнее, какое-то добавление к молитве: «Воскресное утро, солнышко встает, Пресвятая Дева Мария по небу ходит, своего сына за ручку водит».   У кого не было бабушек, вообще ни о чем не знали. Это благодаря бабушкам в нас это сохранилось.   У мамы в семье говорили по-польски. У нас дома – мы жили с семьей отца – уже по-белорусски, потому что они были из Витебской губернии. Но молились на польском.  
Валентина Ханевич
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> В сталинские времена я репрессий не знал. В армии я работал одно время писарем в секретной части. К нам приехал один полковник украинец, Пономарчук. Он спросил, как так поляк работает в секретной службе? Жму ответили, что мне доверяют. Я, вс?-таки уш?л из секретной части старшиной по собственному желанию. Раз появился вопрос о недоверии, я больше не хотел этим заниматься, чтобы избежать возможных неприятностей. Гонений на нас, поляков не было. Были и другие поляки. Я был сержантом, были и рядовые. Комсорг батальона поляк тоже был. Обижаться мне не на кого. Я поляк, всегда писал «поляк», работал на военном производстве, был начальником производственного отдела.
Казимир Орестович Жестович
dotyczy także: Codzienność powojenna, Piosenki, wiersze, modlitwy,
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} p.MsoFooter, li.MsoFooter, div.MsoFooter {margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; tab-stops:center 8.0cm right 16.0cm; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:595.3pt 841.9pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> В Звенигородке было много поляков, там был кост?л. Меня там окрестили. Кост?л был разрушен во время войны. Когда я жил в Киеве, в кост?л я не ходил. Я вс? понимаю по польски, но не говорю – нет практики. Мои родители говорили по-польски. Я когда-то выучил польские стихотворения, я их до сих пор помню. Мама учила меня в детстве. Здесь, в Бийске я познакомился с другими поляками, они собирались вместе. Это было в 90 годы. Раньше сюда приезжал кс?ндз каждое воскресение из Барнаула. Нанимали помещение. Потом построили кост?л, но как я не знаю. Я в кост?л деньги давал и вс?.
Казимир Орестович Жестович
dotyczy także: Polska mniejszość poza granicami II RP,
Когда я приехала в Томск, то увидела, что там много церквей. Я не знала, в какую должна ходить. Поскольку знакомые ходили в католический костел, то пошла с ними и рассказала обо всем ксендзу. Мама полька, отец украинец, а я не знаю, какого я вероисповедания. Он очень мудро ответил, что не важно, в какую церковь ходить, что Бог един, и важно молиться, хотя бы дома на кухне. Мне так понравился этот ответ, что я осталась, особенно потому, что моя мама - полька и церковь польская.    
София Паливода
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> В тысяча восемьсот каком-то году переселение началось из Томской губернии сюда. Правительство решало царское о переселениях. Там земли не хватало на западе, вот везли сюда всех. Поляков было много в Томской губернии. Мой дед был родом из районов Вильна – Гродна, откуда точно не знаю. Он прив?з сюда, на Алтай свою семью из Томска. Бабушки уже не было, дед сюда приехал, у него было пять детей. Все пятеро тут выросли и семьи у них появились. Когда дед приехал, с ними кс?ндз приезжал, чтобы помочь им устроиться. Он и потом приезжал, меня здесь крестили в 1928 году. Кост?ла не было, нас собрали детей и окрестили. Кс?ндз приехал, окрестил нас, день-два пожил и поехал дальше. В 34 или 35 году отец возил меня на могилу деда и там была часовенка маленькая. Пока отец был жив, он следил за тем, чтобы праздновать католические праздники. Потом сестра следила. А после 37 года за религию притесняли, никакой не признавали религии, у татар мечеть тоже закрыли. Одна церковь целая осталась, перед войной она была закрыта, а во время войны стала работать. Две церкви было, из одной после войны сделали детский сад, а другую разобрали. Родители говорили чисто и по-польски, и по-русски. А я по-польски знаю «Матка Боска» и «пся крев», больше ничего не знаю.
Николай Романчук
dotyczy także: Dzieciństwo, dom, rodzina,
<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} h1 {mso-style-next:Normalny; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; page-break-after:avoid; mso-outline-level:1; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-font-kerning:0pt;} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} -->Меня призвали в ноябре 44 года, война шла к концу. У меня спрашивали из спецотряда, откуда я, поляк взялся в Советской армии. Откуда я с Алтая, кто мои родственники. А потом генерал говорит: «Ребята, да вы такие поляки, как я – француз». В 1946 году, по совету генерала, в графе «национальность» я написал, что я русский, ко мне перестали приставать. Сразу на фронт не отправляли. Я был в Бийске в «учебке» полгода, а потом в командировке был, направляли с медиком одним в Омск за лекарствами. Пока я ездил в командировку, моя рота ушла, а я остался тут. Война закончилась, меня послали служить в Эстонию. В Эстонии я прослужил почти 7 лет. Дослужился до степени сержанта, стал радистом. После того, как я демобилизовался, по приказу Сталина, мне присвоили степень младшего лейтенанта- ведь армию омоложать надо. А стариков из армии увольнять стали. И призвали меня в Бийск. Не спрашивают, ведь, согласия офицеров, служить которых снова призывают. Опять в Эстонии немного послужил, а потом на Север попал, на финскую границу. Я вернулся в 1958 году осенью. Было сокращение армии на 1200 тысяч, я попал под это сокращение. Расформировывали части. Я вернулся в Бийск. Пош?л работать в строительную организацию, проработал почти 30 лет.
Николай Романчук
dotyczy także: Codzienność powojenna, Odrodzenie Kościoła i polskości po 1990 roku,
Я с родителями говорила по-русски, хотя они между собой говорили немного на польском. Рубашку она называли «кошуля», по-польски называли также воротник, пуговицы, чулки... Ложки называли «лужками». Я запомнила отдельные слова, которым меня учила старенькая бабушка, но только слова, потому что никто не учил нас польскому языку.  
Эдуардия Тябот
У нас на Украине, особенно среди старшего поколения, родители были против браков поляков с украинцами. Уже было практически все готово, я хотела выйти замуж за парня, которого любила, но отец был категорически против. Польки должны были выходить только за поляков. Сейчас, разумеется, этого уже нет.  
Мария Завацкая